В коробке оказалось очень откровенное белье (которое сложно назвать бельем), пояс и чулочки, пальто, "жемчужины" (вагинальные шарики) в небольшой коробочке, туфли, сумочка, в которой лежал вибратор (очень миленький). Когда в примерочной я переоделась то почувствовала, что у меня между ног начался просто ниагарский водопад, мне так хотелось, что бы его член вошел в меня прямо в этой примерочной. Белье было черного цвета напоминающее дымку, бюст был прозрачный и немного приподнимал грудь, так что она казалась больше. Грудь легко можно было достать, что бы с ней можно было играть, не раздевая меня, трусики представляли собой маленький прозрачный треугольничек и полосочку сзади, даже скорее веревочку. Пояс для чулков и ажурные чулочки, туфельки на каблучке и малюсенькая сумочка. После того, как я переоделась требовалось одеть пальто и туфли взять сумочку и положить в нее вибратор и жемчужины, я еще немного помедлила хотелось почувствовать как белье ласкает тело. Оно идеально мне подходило, подчеркивала все изгибы моего тела и ничего не скрывала, в нем было видны все самые интересные места. Тоненькая полоска волос на лобке и упругие ягодицы. Красивую грудь похожую на половинки крупных яблок. Просто девушка с обложки мужского журнала. Черное пальто скрывала все это от посторонних глаз. Внутри коробки лежало письмо, которое я получила от него было сказано:
- От таких, как ты.
ВЫСТУПА-а-а-ЕТ, лауреат всесоюзного конкурса, заслуженный артист Карело-финской республики, бла-бла-бла:- моя закалённая глотка выстреливала привычные фразы в полупустой зал поселкового клуба. Это был второй концерт за день и, слава богу, - последний на сегодня.  Наша маленькая бригада из солдат-срочников, алкашистого лауреата и усталого  ветерана-старшины выбралась, наконец-то, из тайги в подобие цивилизации. Кроме замурзанных бойцов, в зале сидели какие-то  местные тётки, шебуршились дети. Кто-то тайком курил исключительно вонючую, но дешевую  вьетнамскую гадость. Я тоже, изголодавшись по куреву, купился на эту яркую пачку с птичками. Теперь мечтал о зубной щетке, а лучше о нормальной сигарете лучше бы болгарской.  Это был год, когда болгарские сигареты, а потом и просто сигареты стали куда-то исчезать. Среди привычных тем солдатского трёпа появилась самая модная: кому - что доводилось курить. Под мятую "Приму", передаваемую по кругу, мы предавались никотиновым воспоминаниям, выделялась слюна, А разговор тем временем переходил на баб. "Долго буде-е-ет Карелия сни-иться...", - блеял лауреат. Пацаны бездумно терзали инструменты. В это время в зале появилась полоска света из приоткрытой двери,  и стайка девчонок нерешительно стала пробираться внутрь. - Городские какие-то, - тихо сказал я Максу. - С чего, вдруг? - осведомился наш штатный клоун. Он, как артист оригинального жанра имел всего два выхода, а в остальное время шастал, где только мог. -  Обыкновенные чумички. Смотри, как одеты. Хотя, ща разъясним. Максу необходимо было двигаться. В его маленьком теле была заключена полновесная доза энергии, способная приводить в движение габаритного мужика. Щуплого же Макса она крючила, порой, неимоверно, заставляя его находиться в постоянном движении и вечно искать на свою жопу приключений. Через минуту из дальнего конца зала донеслось хихиканье и стайка заволновалась.  Бабам Макс нравился. Он был искромётен и по-ковёрному прямолинеен. Во всяком случае, знакомился он быстрее любого из нас. И ему давали почти без осечек. С пяток раз он возвращался из кустов успев за время концерта раскрутить какую-нибудь блядушку, на которых у него был звериный нюх. С видом победившего тореадора он протягивал нам растопыренную пятерню от которой явственно несло мандятиной. Мы скрипели зубами. На сборы обычно отводилось минут сорок. Под "давай-давай" нашего старшины мы паковали, сматывали, развинчивали, чтобы через 3-4 часа свинчивать всю эту хреновину на следующей заставе или в клубе какого-нибудь леспромхоза. В эти минуты блаженно закатывающий глаза Макс нас откровенно бесил. Особенно, если ему на шею вешалась очередная телка. В лауреатов адрес раздались вежливые хлопки. После этой песни что-то нужно было в аппаратуре перевтыкать и я заполнял вынужденную паузу патриотическим бредом советских поэтов. Почему-то сегодня мне не особенно хотелось читать эту околоармейскую галиматью. - Послушайте!.. - неожиданно разразился я Маяковским. - "Ведь, если звёзды зажигают, - значит - это..." "Как-то мимо" - подумалось мне. -"Хорошие стихи. Только не для кого. Не в этом зале ... Ну, хоть для себя почитаю".  Я продолжал.  Как музыкант иногда играет просто так, в своё удовольствие, я перекатывал в тренированной артикуляции строчки пролетарского поэта. Дочитывал со вкусом.  Практически не делая паузы, начал другое. Длинное.  Краем глаза увидел, как, готовясь к своему выходу, Макс стал протискиваться обратно к сцене. Выбрав какую-то напряженно слушающую фигуру в зале, я  стал рассказывать  именно ей.  Маяковский гремел.  Потом мы с ним остановились. Я привычно поименовал озвученные произведения. И вдруг услышал среди формального шума аплодисментов чье-то искреннее "браво!".  С некоторым удивлением поклонившись, я объявил следующий номер и прошел к Максу в кулису. Ему не терпелось выложить итоги рекогносцировки. - Скобарочки псковские, - выдохнул он зажмурившись. "Ага! Я же говорил - городские!" - Институтский стройотряд. Восемнадцать пёзд. Без мужиков. Здесь два дня, считая сегодняшний. Вечером будут ждать. Сколько у тебя осталось денег? Оказалось, он уже договорился на ужин с их продуктами и готовкой и нашей выпивкой. Скор, негодяй! Макс уже перемигивался с пацанами, стоящими на сцене, изображал "лыжника" и делая прочие недвусмысленные жесты. Окончился очередной номер. Макс без объявления выкатился на сцену, очень натурально долбанулся башкой о микрофон, выпустив облако пыли. Зал оживился. Пока он там выделывался, жонглируя всем, что подвернется под руку, показывая фокусы и проделывая довольно обидные шутки со зрителями, я объяснил нашим, какие открылись горизонты. Косясь на дремлющего в зале старшину, мы наскоро разработали план действий. Осталось спеть пару безыдейных шлягеров, и объявить концерт оконченным.  Выходя на сцену, я делал многозначительные паузы, и с интересом разглядывал девчонок. Макс уже сверкал  среди них макушкой, вытягивая из зала, чтобы "не отсвечивали" старшине. Собрались бодренько. Быстро кинув ящики в "шишигу", мы с каменными лицами готовились к ритуальному отбытию "вольных". Старшина и успевший  маленько клюнуть лауреат погрозились нам насчет морального облика защитников бдительно несущих:  и, выстроив нас в пешую колонну, отправили "в расположение". Валерка - сержант заверил, что пробдит и обеспечит. С тем и расстались. Дружно решив забить на ужин и вообще не показываться "в расположении", мы двинулись в сторону единственного известного нам магазина. Макс пыжился и обещал устроить нам филиал рая. В первом же дворе дружно переоделись в "гражданку". К этому моменту мой сексуальный опыт был маловыразителен. Конечно, после того как мы с корешем Андрюхой перепечатали в четыре руки на раздолбанной "Москве" труд Кинси, мы могли с умным видом порассуждать. Но это мы все горазды. В натуральную величину можно было рассматривать лишь красивый но неудачный роман с обильными объятьями, поцелуями, жарким петтингом и, увы, с отсутствием "взаимопроникновения". Нельзя сказать, чтобы я сомневался в себе, или испытывал недостаток женского внимания. Просто в моем доармейском образе жизни трудно было выдавить пару часов свободного времени. К тому же, я искренне верил, что упомянутый "роман" и есть счастье судьбы моей. Девчонок в отряде было почти втрое больше нашего. Был шанс пуститься во все тяжкие, которым приходиться воспользоваться, чтобы: во-первых - не было обидно, что упустил, во -вторых - чтобы не отрываться от коллектива, в третьих - я из лесу вышел. По - поему достаточно. Стройотряд нас ждал. Правда, ждал значительно позже. А в настоящее время закутанные в платки мамзельки старательно изображали штукатурщиц. Оказывается, им нужно было вкалывать ещё полтора часа. Мы, дружно закатав рукава, побежали знакомиться, в смысле - помогать.  - Ты, что-ль стихи читал? - спросила  коренастая девка, видом постарше остальных, круглолицая, в здоровенных кирзачах и  блёклой стройотрядовке заляпанной
путаны питера васильевский остров
шлюхи бляди шалавы шлюхи москвы